– Помню, но сейчас все иначе.
– Я не могу, – качает головой. – Пойми же, я не могу быть матерью. Я ведь буду, как она. Ты это понимаешь? Я хочу другого. По-другому! Не по залету, не так.
– Понимаю. Кроме того, что ты будешь, как она.
– Андрей, пожалуйста, не заставляй меня, я тебя умоляю. Я приняла решение, если результат будет положительным… Прошу тебя, – касается моей руки, впиваясь в запястье ногтями.
– Просишь дать согласие на то, чтобы от него избавиться? – непроизвольно смотрю на ее живот. – Или от нее.
– Нет, все же не так.
– А как? Для меня это тоже неожиданность. И я также не планировал. Но если уж вышло, мы можем…
– Я не готова морально. Понимаешь? – подается вперед и говорит совсем тихо. – Я не буду его любить, – шепотом, – не смогу. Он же… Прости, прости меня. Пожалуйста.
Она дрожит. Плачет. Ее колотит.
Меня и самого передергивает. От ее слез и голоса этого замогильного.
– Поехали домой. Есь, давай вставай. Дома поговорим.
Токарева нехотя поднимается с кресла, с грустью смотрит на осиротевший и все еще полный бокал вина. Пробегает подушечками пальцев по тонкому стеклу, после чего подхватывает свое пальто.
В машине она молчит. Я тоже. Хотя сказать есть что. Прорывает прямо. Но я намеренно стискиваю зубы, чтобы не доводить до крайности.
В какой-то момент закрадывается мысль о том, что она права. О том, что рано. Мы не готовы, можем не справиться…
Честно говоря, это была первая мысль, когда я увидел две полоски на тесте.
То, что она предлагает, – самый простой вариант. Но это видимость. После придет откат. Обвинения. Сожаления. Они, несомненно, будут. Не сейчас. Позже. Пять лет, восемь… Может быть, через три года. Не важно. Они, несомненно, будут.
А если в итоге она вообще не сможет родить?
Бред. Все это какой-то бред.
Я злюсь. На нее и на себя. Ее слова и кощунственные решения отбойным молотком бьют по самолюбию.
О да. Она не просто его задела, она разодрала все в клочья.
Понимание, что ей не нужен наш ребенок, мой ребенок, скручивает внутренности в тугой узел. Холодит.
Останавливаю машину у первого попавшегося супермаркета. Впервые за последний год хочется покурить. Говорят, что, как бы ты ни бросал, когда-либо все равно вернешься к этой чертовой привычке.
– Сиди тут, – смеряю ее взглядом и выхожу на улицу.
Наблюдаю за Есей через ростовое магазинное окно, пока стою на кассе. Срываю с пачки хрустящую пленку. Огибаю машину и, опершись на дверь, прикуриваю.
Легкие сжимаются под напором едкого дыма. Морщусь.
