Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
– Оль возьми его в руку.
Я расстегиваю ширинку и кладу почти детскую ладошку себе на член. Если она откажется, я завою. Реально. Болт просто взорвется.
Спускаю белье, и ее величество слегка поглаживает мой конец. Я накрываю ее пальцы своей и показываю, как мне подрочить, потому что у меня даже плечи сводит, и руки чешутся ее оттрахать, а я должен как-то не облажаться. Я же, твою мать, обещал.
А руками можно.
Она сама сказала.
Работая ее кулачком, я вспоминаю, как она облизнулась, после того, как я кончил ей в рот, и яйца поджимаются.
Мне мало. Дай мне сейчас пять минут, и я опять буду в боевой готовности. Стоит только подумать, что вот она, Истомина, рядом. И у нее там тесно, и ей нравится, когда с силой втягиваешь в рот соски.
С мученическим стоном я падаю рядом с Олькой, запихиваю ее подмышку и пережидаю всплеск окситоцина.
Блядь, надеюсь Истомина помилует меня и пустит в свою дырочку раньше, чем я свихнусь.
Глава 61.
Мамочки… Как это опять получилось?
Когда я убегаю от Кира в ванную, мне кажется, что все кончено.
И меня убивает собственная реакция на прикосновения Дикаева. Я ненавижу этого озабоченного за то, что он со мной делает.
Вот только что я кипела, но стоит ему меня поцеловать, как я превращаюсь в тряпку. Когда я успела войти во вкус? Я ведь ждала, когда он поцелует. И не рыпалась даже. А теперь реву в ванной.
Если я буду его слушать, опять окажусь без трусов.
Но когда я слышу:
– Оль… Мне без тебя плохо.
Сердце пропускает удар.
– Мне без тебя никуда.
И вообще все ухает куда-то в живот.
Придурок.
Мой первый.
Как меня угораздило в него влюбиться?
Я, наверно, дура, что даю ему шанс. Кир обещает не приставать, и мы оба точно знаем, что он будет. И, разумеется, Дикаев тут же лезет целоваться, и все сразу летит в трубу.
Правда, он старается сдерживаться, и когда до меня доходит, что ничего серьезнее поцелуев не планируется, меня это почему-то задевает. Что? Уже меня не хочет? И я специально его провоцирую:
– Трусики совсем влажные, – шепотом рассказываю я и наслаждаюсь тем, как бьется жилка на его виске, как ходит кадык, как вздымается грудь.
Хочет. Я все еще его волную. И мне это нравится. И вообще Кир целуется хорошо, и грудь… Ах…
Ничего же плохого не будет, если немного… руками…
Мне стыдно и сладко намекать ему на это. Стыдно, потому что добиваться должен мальчик, а сладко, потому что я вижу, как Дикаева начинает колбасить.
