Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Только я немного не ожидала, что он устроит мне такое. Его пальцы внутри двигаются, распирают, давят и вынуждают меня раскрываться шире и толкаться на встречу. Складочки почти зудят, так мне хорошо, а там, где Кир нажимает, дергает сладенько, вызывая мои стоны.
Но больше всего мне нравятся шальные глаза Дикаева, и как он старается в меня вжаться, поэтому когда он просит его потрогать, я не отказываюсь.
Я прикасаюсь к его вздыбленному органу, на головке которого выступила прозрачная капелька, я помню, что на вкус она солоноватая.
И хотя я свое уже получила и больше ничего не хочу, но миг, когда Дикаев рыча кончает, приносит мне удовольствие."
"Кир лежит рядом, его дыхание становится ровнее, он утыкается мне в шею и замирает. Я уже думаю, что он сейчас уснет, но всю красоту момента портит громкий голодный зов его желудка.
– Ты почему не поел? – ругаюсь я, хотя мне очень смешно.
– Козлятины в меню не было, – бурчит он мне в шею.
– Чего? – не понимаю я.
– Не бери в голову. Сейчас я что-нибудь приготовлю…
– Ты?
– Да. Если ты готова опять есть овощи, то сделаю.
– Я-то готова, – соглашаюсь я, потому что в прошлый раз было очень ничего. – Но твои порывы меня пугают. Ты решил прикинуться хорошим мальчиком?
– Нет, – со вздохом признается Дикаев. – Это чтобы руки занять, а то вот…
Он снова кладет мою руку себе на…
– О! – понимающее восклицаю я. – Ясно. Тогда, конечно, готовь.
Кир заглядывает мне в глаза, и по выражению его лица становится видно, что он предпочел бы услышать другой ответ, но нет уж. Хорошенького помаленьку.
– Мне надо позвонить маме, сказать ей, что я задержусь.
Дикаев хмурится.
– Останься на ночь. И не ори, что я извращенец, – опережает меня он. – Я соскучился. Я буду вести себя прилично, – добавляет, видя мой скептический взгляд.
– Я могу ей сказать, что ночую в общаге… – задумываюсь я.
– Нет. Скажи ей, что ты ночуешь у своего парня! – неожиданно агрессивно требует он.
– Моей маме заявишь? – обтекаю я. Как-то мне ее реакция смутно представляется, но я догадываюсь, что она вряд ли будет восторженной.
– Да. Дашь мне трубку.
Я с беспокойством трогаю лоб Кира, уж не заболел ли.
– Не там, – он перекладывает мою руку опять на свой пах.
Я закатываю глаза. Кто-то вообще неисправим.
– Ты моя, Оль. Ничего не изменилось. И сегодня ты ночуешь со мной.
