Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Все уже свершилось.
– Отдаю отчет, – вздыхаю я.
– Не мне с тобой об этом говорить, но если только что-то… тебе не понравится… – отчим мучительно подбирает слова. – Вызывай всех. Меня, полицию. Убегай. И передай ему, что я башку ему оторву, если что.
Я кошусь на Дикаева, который как раз в этот момент потирает шею.
– Хорошо. Но он вроде небезнадежен, – успокаиваю я отчима, не ожидала, что он переживать будет так сильно. Даже сильнее, чем мама.
– Все равно оторву, – скрипит зубами отчим. – Так ему и скажи.
– Да он проникся уже, – стараюсь не смеяться. Волнуется человек.
– Ладно. Но утром позвони.
– Хорошо, спокойной ночи, – желаю я, и заглядевшись на Кира, который беспомощно смотрит в морозильник, забываю сбросить вызов.
Видимо, отчим тоже решил, что это сделаю я, поэтому я слышу, как он возмущенно высказывает моей маме:"
"– Спокойной ночи? Она серьезно? Да я сейчас пойду ружье свое чистить! Как раз к утру буду готов.
А вот уже еле слышный мамин ответ:
– Пойдем, я найду чем отвлечь тебя до утра…
Я бодренько сбрасываю.
– Что показывают? – спрашиваю у Дикаева, который все еще не может определиться с выбором.
– Спроси, чего не показывают… – ворчит он. – Мяса нет. Будут одни овощи.
И в голосе его столько муки, что это угарно.
– А это что? – я тычу пальцем в, судя по виду, свиную вырезку.
– Это оно? – ужасается Кирилл.
– Девяносто процентов вероятности, – подтверждаю. – Остальные десять приходятся на индейку.
– Индейку? – шокирован Кир. – Это что-то диетическое?
Приблизительно таким тоном монашка упоминала бы журнал «Плэйбой».
– Это птица, Дикаев. Просто птица. Куриц же ты не боишься?
– Нет, – хмурится он и закрывает морозилку. – Я храбрый портняжка, но я этому не доверяю. Пойдем старым проверенным путем. Овощи и сыр.
Нет, вы посмотрите на него. Ну мне овощи норм. Я в таком благостном расположении духа, что даже вызываюсь Кириллу помочь.
Правда, в этот раз он готовит с какой-то космической скоростью.
– А кому это было весело, пока я разговаривал с твоими родителями? – грозно спрашивает он.
И руки растопыривает так, что мне сразу становится ясно, что будут щекотать.
– Тебе показалось, – я пячусь, но, не привыкнув к планировке, быстро оказываюсь в ловушке.
