Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Почему ты не вдупляешь, что я не хочу с тобой встречаться? Я девочка. Мне нужна романтика, ухаживания, а не разовый перепихон с озабоченным бабником. Я тебе ничего плохого не сделала. Давай мирно разойдемся.
Кажется, моя речь, наконец, возымела успех.
Немигающий взгляд становится мне ответом. На пробу шевелюсь – о, хватка ослабла. Я подныриваю у него под рукой и иду к столику, на котором уже ждет меня кофе. Блин, остыл уже, наверно.
Но стоит мне плюхнуться на место, как на весь кафетерий раздается рык:
– В смысле, не нравлюсь?
Глава 23.
Разглядываю забинтованную щиколотку, торчащую из расшнурованного кроссовка.
Не день, а дерьмо.
Вот говнодень, прямо начиная с закидонов Истоминой, которая игнорировала меня в кафетерии, пока я сверлил ее взглядом из-за соседнего столика. Так она еще потом демонстративно вздохнула, взяла кофе навынос и ушла со своим гандоном.
Если она думает, что это ей сойдет с рук, то сильно ошибается!
Я из-за нее спорол три кекса и только потом вспомнил, что ненавижу изюм.
Про то, что я ей не нравлюсь, это, конечно, вранье.
Сто пудов.
Или нет?
Да ну нах. Врет. Я же чувствовал, как она дрожит, слышал стоны. Так, что коза меня не проведет. Вечно девчонки все усложняют.
Мало того что я нажрался изюма, я еще из-за Ольки получил травму.
Ник, спросивший, какого хрена я клювом щелкаю на площадке, ржал надо мной час. Блядь, да! Да, мне показалось, что Истомина зашла в мужскую раздевалку! И не надо мне рассказывать, что она бы этого не сделала, и это точно глюк.
Это уже совершенно неважно.
Я, блядь, пропускаю следующую игру, а так мечтал вставить этим чертям из ГОСа в их уебищной розовой форме. Все даже хуже.
Я обещал их центровому надрать жопу, а сам не могу выйти на площадку. Бля, это слив. А скажут, скажут, что я зассал!
Я вцепляюсь в собственные волосы.
Две недели на восстановление. Это крах.
Еще и цветочки везде мерещатся.
– Ты не мог бы убрать ноги с дороги?
А нет. Не мерещатся. Задираю голову.
Сопит.
– Мне надо пройти, – настаивает коза. – Кроме ступенек, посидеть негде?
Вижу, что уже себя накручивает. Глаза блестят, губа закушена, ямочки на щеках, подбородок выставлен. Прямо комнатная ведьма.
В мини-юбке.
Отличный ракурс.
– Проходи, – предлагаю я в предвкушении, когда ее задница поравняется с моими глазами. И руками.
– Тут кругом твои ноги, я сверну себе шею, – шипит.
Не, посмотрите на нее.
