Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
– Рамзаев уже уехал, – вру я, скрипя зубами, будем надеяться убедительно. – Я справлюсь, не в первый раз.
Судя по всему, во мне умер великий актер, потому что Олька сопит, теребит ручку сумки, но не уходит. Смотрит так, будто стоит ей отвернуться, и я рухну без ее поддержки.
О, идет за мной.
И тут случается чудо из чудес! Прямо бинго!
Уже у самого турникета мой желудок выдает голодную трель.
Истомина, жертва милосердия, предлагает:
– У меня есть яблоко.
И у меня в голове вспыхивает план! Великолепный и грандиозный.
Я перевожу печальный взгляд на Олю и понимаю, что он сработает. Она не соскочит.
– Только аппетит разыграется. А дома жрать нечего.
Чуть не шмыгнул носом, но это был бы перебор.
– Ну, закажи чего-нибудь, – мямлит Истомина, хотя корневой инстинкт покормить больного уже затронут.
– Все невкусное. Я домашнего хотел…
– Ты сейчас мной манипулируешь, да? – она впивается в меня подозрительным взглядом. – Опять хочешь припахать к работе? Как с тем массажем?
Понурившись, я стараюсь не выдать своего восторга.
– Никакого массажа. Я просто хочу суп и запеканку.
Кстати, правда хочу.
Надо как-то перебить вкус изюма во рту.
Еще немного посопев, Истомина идет к гардеробной и возвращается с плащом.
– Ладно. Но ты будешь вести себя прилично!
Я киваю.
Молча. Потому что врать нехорошо.
Глава 24. Кир
Уже возле дома мой прекрасный план рискует улететь под откос.
Истомина задаёт мне каверзный вопрос:
– А что из продуктов дома есть?
И у меня волосы встают дыбом.
Соль и кофе? Чипсы ещё.
Я ж дома не жру. Яичницу и то по праздникам делаю. Такую суровую мужскую яичницу, когда яйца с яйцами и сверху яйца.
А откуда у меня дома берутся яйца?
Запалив мою растерянность, Олька ворчит:
– И как ты собирался поесть домашнего?
– Можно же продукты заказать, – выкручиваюсь я, но, похоже, в её глазах я пал так низко, что мне уже ничего не поможет.
Хорошо. Значит, покормит.
Разувшись и стребовав с меня тапки, которые я нашёл чудом, Истомина идёт на кухню и, блядь, творит какую-то магию.
Она открывает морозильник!
Не помню, чтобы я заглядывала туда хоть когда-нибудь. Походу, зря. Там что-то лежит. Или кто-то. Ни за что не могу поручиться.
Коза тычет пальцем в верхний ящик:
– Полуфабрикаты.
А я в ужасе. Это она сейчас на сковородку все покидает и смоется?
– Запеканку! – требую я.
И так нервы ни к черту. Полуфабрикатов еще не хватало!
– Какую тебе запеканку? – вздыхает Истомина.
