Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Олька даже не думает просыпаться, когда я укладываю ее на постель, стаскиваю тапки и ложусь рядом.
На сытый желудок меня тоже начинает клонить в сон.
Ой ну не убьет же она меня, если я положу руку вот сюда?
Глаза закрываются сами собой. И нога начинает ныть. Ладно, проснусь и отблагодарю повариху. Как умею. Я только на полчаса…
Глава 25. Оля
Жарко.
И тяжело.
Ужас какой-то… Я заболела, что ли? Одеяло такое тяжелое… Мысли, как муха в варенье…
Пытаюсь выпростать руку наружу и одновременно понять, что не дает мне спать дальше.
Наконец, я побеждаю одеяло, но оно начинает шевелиться.
Глаза распахиваются мгновенно.
Какого черта?
В волосы мне сопит Дикаев! И теперь ясно, почему мне так тяжело: меня закатали в одеяло, как в рулон, и подпихнули под тяжелое тело.
Я начинаю остервенело трепыхаться. Нашел плюшевого мишку, блин!
Спросонья я только мычу, не сразу догадавшись выразить свой протест вербально. И наглый мажор, не просыпаясь, просто наваливается на меня, чтобы не дергалась и не мешала ему так удобненько лежать! Свободной рукой я стараюсь отпихнуть эту груду мышц, ибо воздух скоро кончится.
– Кир! – рявкаю я, наконец, сообразив, что мне не справиться с этой махиной за метр девяносто. Голос со сна получается хриплым и низким, и нахал, не впечатлившись и не открывая глаз, просовывает руку в одеяло и безошибочно забирается под свитер!
У меня аж дыхание перехватывает от всего сразу: от наглости, от меткости и от возмущения!
– Я тебя убью! – шиплю, но добиваюсь только бессвязного бормотания:
– Пять минуточек… Через полчаса встану…
Становится смешно.
Но умиление как рукой снимает, когда вражья ладонь, охамев, сжимает грудь."
"В голове стремительно светлеет, а еще до меня доходит, что разбудил меня звонок в дверь. Кто пришел. И этот кто-то очень настойчивый, потому что он не сдается и продолжает звонить.
Хотя, если это знакомый Кирилла, он в курсе, что Дикаев встает полчаса по пять минут.
– Дикаев! – пыхтя, я извиваюсь подобно гусенице, чтобы выскользнуть из своеобразного рулона. – Дикаев к тебе пришли… Блин, тяжелый ты… Никаких запеканок. В дверь звонят, Дикаев! Да что ж ты…
Внезапно внятный ответ:
– Пусть катятся на все четыре стороны.
И он все равно не просыпается! Только заваливается на спину вместе с тем, во что вцепился во сне. То есть со мной. И, похоже, собирается спать и дальше.
Озверев, я иду на крайние меры.
