Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Я размахиваюсь единственной свободной конечностью и луплю спящую царевну по плечу.
Блин… Я забыла, как он жесткий…
Обиженно взвываю, и лишь это заставляет Кира открыть глаза. В них пока не светится разум, но зрительный контакт есть. Я читаю во взгляде Дикаева укоризну.
– Иди открой дверь!
– Я никого не жду, – ворчит Кирилл.
– Звонят уже минут пять! Выпусти меня! Ты обещал не распускать руки!
Дикий корчит мне рожу.
– Я и не распускал.
– А где, по-твоему, у тебя вторая рука, – у меня вот-вот пар из ноздрей повалит.
Кир, посмотрев на меня задумчиво, шевелит пальцами у меня под свитером, и глаза его становятся масляными. Не выдерживаю этого хамства и, не жалея и так отбитой ладони, стучу по железобетонному плечу до тех пор, пока Дикаев со вздохом не убирает руку с запретной территории.
Кирилл опять перекатывается, только теперь он весь лежит на мне сверху.
– Ты в курсе, что ты панда? – бестактно интересуется он.
Мне хочется заорать, и я уже набираю воздуха в легкие, но, тяжело вздохнув, Дикаев все-таки сползает с меня.
Я пулей соскакиваю с постели, чуть не потеряв равновесие. Бросаю взгляд на окно – уже темнеет. Блин, это ж сколько времени уже. На деревянных затекших ногах направляюсь на кухню, где я в последний раз видела свой телефон.
Ну точно. Уже почти пять. И, блин, тарелки никто не убрал. Пусть сам моет!
Боковым зрением вижу, как Дикаев, прихрамывая сильнее, чем прежде, проходит к двери.
Мне пора в общагу. Домашка на завтра не сделана, а мне еще идти завтра за дополнительным заданием к Руслану.
Под доносящийся из прихожей бубнеж я, на ходу поправляя перекрутившуюся юбку, топаю к выходу. Это последний раз, когда я купилась на Дикаевские манипуляции! Сначала весь такой бедненький и несчастный, а потом рука под одеждой и «ты панда».
Блин, наглость – второе счастье.
У меня в сумочке должны быть ватные палочки…
– Что это?
Восклицание настигает меня, когда я появляюсь в прихожей.
Вздрогнув, я оставляю попытки вернуть юбку на законное место, потому что я узнаю голос.
То есть сначала я узнаю голос Лины, потом мой взгляд падает на нее, а потом до меня доходит, что меня назвали «это».
Офигеть! Вот, блин, парочка – баран да ярочка.
